Невидимые раны неправедной войны и, реальные осколки в теле и душе

Ничего не изменилось, понимаешь. Война не закончилась. Никуда не делись посадки, терриконы, забитые золой трубы буржуек, ящики с ЛПСами и дохлые аккумы на моторолах.

То есть... ну вот так оно, видишь, мы приехали и уехали, а ничего не изменилось, на тех-же опорниках сидят такие же люди, спят, ходят в наряды, меняют батарейки, курят, звонят домой и ловят осколки теплой грязной кожей.

Ты уехал, припхался домой, весь такой в своих переживаниях, метаниях, поисках работы, на которой ты не сможешь быть собой, коротких разговорах с бывшими друзьями, бухлом, смехом, маршрутками и недоразобранным грязным рюкзаком на балконе. И ты вот сидишь сейчас, выплевываешь дым в низкий холодный мир и перебираешь в голове свои неровные кусочки: вот гэпэшку на отдельный приклад посадили и пробуем, вот хвостовик ог-15 рядом с кунгом, вот механ, глубоко вздохнув, кроет матом тебя, командира, господа Бога его душу мать вместе с Донбассом, сепарами, снегом и конструктором двигла для бэтэра-семидесятки, будь он проклят во веки веков, аминь.

Мы принимали эти бэтэры, бэхи, пулеметы и кусочки удержанной линии, заваленной бычками, банками и кусками тел, и потом, через год-полтора-два, передавали их дальше, и уезжали, обещая вернуться. Часть из нас вернулись - Коля, Толик, Костя, а часть - пережили свою мобилизацию и не пережили свою войну.

Я оттормозился и выскочил, толкнув ногой дверцу. Эта засыпанная снегом дорога под Киевом настолько сильно стала похожей на ту, два года назад, от опорника 14-й бригады - и до креста под Докучаевском, что... Она была почти такой же. Той, по которой "сборная збройных сил по сельскому хозяйству" в составе сорок первого и сто тридцать первого шла по неутоптанной равнине, через серую зону, точно на восток, молча, на нервах и толком не понимая, как мы возьмем эту долбанную точку с АГС-ом.

Я прислонился к ледяной машине и зашарил рукой по горке... по куртке. Сигареты нашлись не в набедренном, странно, да? Ведь по честному, технически - тогда нас спас слух Мастера, который первый услышал сепарский бэтэр, а мы торчали на дороге, как дебилы, а бэтэр ехал, и его четырнадцать-и-пять разобрал бы нас на запчасти влегкую,с этих самых трехсот метров, будь они прокляты во веки веков, аминь.

И прошло два года, и ничего не изменилось, просто другие-такие-как-мы ходят по этой же дороге, точно на восток, на нервах и толком не понимая, как мы возьмем этот долбанный заснеженный Донбасс. И скоро четыре года уже, и сколько бы мы тут не натягивали на себя цивилизованную шкуру, сколько бы не шутили про девяносто три процента, как бы ни скучали по нашей войне и не спрашивали себя тысячу раз "а может таки вернуться, а? Шо думаешь?" - по-честному, чисто технически, мы толком никуда оттуда и не уезжали. Мы просто стали странными, смешливыми, самоуверенными и громкими людьми, для которых мир остановился в первый-день-на-войне, и так никуда и не движется, мелькая светом, темнотой, холодом и падениями на пол от звуков салюта, будь они прокляты во веки веков.

Аминь.

Мартин Брест, facebook.com